Книга Голубиная Полесья
Опубликовано: 06.07.2010

 Поэзия существует не потому, что кому-то хочется прослыть в глазах легковерных современников поэтом. Охотников писать в рифму огромное количество. Наиболее настойчивые вступают в союз писателей. “И что же?” - как говаривал ирландец Йейтс… Но иногда случается невероятное. В какой-то момент, обыкновенно в звездный час существования нации, в ком-то сгущается энергия народа. И падает в его душу с небес Книга Голубиная. Природа не спешит раскрывать механизм рождения чуда.
 Михась Башлаков, не склонный алгеброй поверять гармонию, однажды рубанул:
 Не знаю я адкуль прыйшло,
 Не знаю я нічога…
 Паэзія – не рамясло…
 Паэзія - ад Бога…
 От Бога – если все на месте, если мелодия звучит, если людям хочется петь эти слова. Ну, например:
 Я не знаю сам,
 Дзе мой дзень жыве.
 У глухіх лясах?
 Ці ў густой траве?
 Откуда? От Бога. Поэтому и стали рядом “дзе” и “дзень”. Словно два раза щипнули одну струну. И пошли гулять отголоски “у глухіх лясах”, замирая “у густой траве”. И потом только находишь ответ, что «дзень» Михася Башлакова живет в музыке. Я бы назвал его белорусским Верленом, если бы не считал дар белорусского поэта выше. Перечитайте такие стихи, как «Дні мае залатыя», «Яніна», «Музыка нязваная», «Пані Марыся», «А над Кракавам…» «Нібы сон…» А вот эти строки:
І вакол нідзе
Ні агеньчыка.
Толькі дождж ідзе
Па каменьчыках…
Слышите, как дождь пританцовывает? Кто еще так виртуозно владеет ритмом, интонацией? У стихов легкое дыхыние. Верный признак – от Бога. Откуда явился этот чародей?
Есть такая станция возле Гомеля – Терюха. Сосны. Черемуха. Бобры. Плач кукушки. Колодезные журавли. Бегущие мимо вагоны  в пока еще неведомый и потому особенно манящий мир. Здесь вырос Михась. Вобрал в свою душу  все краски, запахи, звуки. По рассказам старших братьев, а всего их было четверо, Михась слыл самым вредным. Мать, пытаясь сделать его послушным, сажала неслуха в мешок и била веником. Выбивала «карады». Что это такое - мне неизвестно. Видимо, избыток поэтической энергии, не находившей выхода. Отсюда, из Терюхи, ходил он за пять километров в Грабовскую школу. И хмуро поглядывал на него стоящий у дороги  Владимир  Маяковский. Необходимость появления здесь бюста поэта первым почувствовал депутат, которого за глаза звали Уточкой. Вообще-то он рассчитывал привезти из Гомеля бюст Карла Маркса, который тоже баловался стихами, но в художественном фонде оказался лишь невостребованный горлан революции. С ним у Михася диалога не  вышло. Первое признание получил в районной газете «Маяк», где было опубликовано его стихотворение «Раўчук».
В 1968 году Михась поступил в Гомельский университет. После завершения учебы работал учителем в школах Гомельщины и Брянщины. Затем его пригласили на хлопотную должность корреспондента-организатора Бюро пропаганды художественной литературы Союза писателей Беларуси. После аварии на Чернобыльской АЭС много ездил по  радиактивным районам. Провел более двух тысяч литературных встреч и  выступлений. За каждую свою строку сполна  рассчитался здоровьем:
Я – рэактар,
Я з мёртвае зоны…
Почему я рассказываю подробности его биографии. Судьба складывалась так, что в конце концов привела поэта именно к тем книгам, которые являются не только его достижением. Или взять его многолетнюю работу  по подготовке и изданию историко-документальных хроник “Память”. Сто сорок пять томов. Уникальный проект! А ведь задолго до прихода на эту работу он писал:
О, як даўно ў маіх краях
Цябе, гісторыя мая,
Трымаюць моцна пад замком…
“Для ўсіх гісторыю адкрыць”, - в этом он видел свою цель. Минувшее рядом он ощушал всегда. Об этом свидетельствуют его ранние поэмы “Цар –дуб”, “Чалабітная любецкаму князю”.
Чернобыльская туча грозовела над душой. Он не собирался писать о трагедии.  Но она подступала постепенно, клубилась в душе. Иногда вспыхивали далекие зарницы. Так, в одном  стихотворении блеснуло название будущей поэмы: “Лілея на цёмнай вадзе”. Позже написалось стихотворение “Хроніка аднаго перасялення”. И загремели, как эшелоны в ночи по рельсам, новые фрагменты. И не спасешься от них –
 подняли, поволокли через долгие годы работы. Порой охватывало отчаяние: да разве это поэма, скорее циклы стихов… А “Бесплодная земля” Томаса  Элиота? Мы как-то забываем об опыте мировой поэзии. А это – рукой подать. За тем бугром. Что общего у Башлакова с Элитом? Прислушайтесь:
Милая Темза, тише,
Не кончил я песнь мою…
Пронзительная лиричность роднит двух поэтов, а не только фрагментарность их поэм. Я бы сравнил поэму Михася с поездом, бегущим через всю его жизнь.
На кого из современников мог он опереться? Не было среди них тех, кто мог бы добровольно взвалить на себя огромную ношу, которую могли бы выдержать только гиганты духа, подобные Миколе Гусовскому, Кирилле Туровскому. Они постоянно присутствуют в его поэзии. Благославляют младшего собрата на великое свершение. Доносится до него и жалейка Янки Купалы. В “Лілеі на цёмнай вадзе” голоса предков, шорох полесских дубрав, гул сосновых боров, крики журавлей и цапель, кружение листьев над головой, плеск Уборти, Ствиги, Припяти, Сожа, купальское бормотанье преданий, речь славянских богов. Дивный мир, драгоценная мова, в которой зашифрованы тысячелетия. Наконец-то вся Славянщина оказалась в бережных руках, способных донести это сокровище до всех народов. Когда читаешь поэму, слышится торжественный хорал, и веришь поэту: от Бога эта музыка, сотканная из тысяч мелодий. От столетий, какие никуда не исчезли. Поселились навсегда в чуде, доступном каждому. Раскройте книгу  “Пяро зязюлі падніму” – убедитесь сами.  Выдающийся украинский поэт Микола Винграновский писал об исключительности таланта Михася Башлакова. Великое в жизни существует. Различимо. И правые и левые желали бы перетянуть его на свою сторону. Но он – противник всякого раскола в  обществе.
Признания за рубежом не добивался, хотя с успехом выступал в Германии, Польше. Книги его на Западе становятся визитной карточкой белорусской культуры. На Международной книжной ярмарке во Франкфурте-на-Майне 2005 года “Нетры” вошли в число ста лучших книг мира, а на Международном конкурсе в Бельгии в этом году и “Нетры” и “Палын” награждены элитной золотой медалью.
А у него одна забота – достучаться сердцем своим до Отчизны.
Жизнь и смерть вторгались в работу. Прерывали ее, обжигали горечью.
Помню похороны матери поэта. Плыл гроб между сосен к вырытой могиле в родной Терюхе. В приглушенные голоса вплетался шепот хвои. Вечное. Все мелочное, сиюминутное изгнал Михась из своей поэмы. Если появлялись люди, то причастные к вечности. Как судьба его матери…
Задача поэта – постижение глубин народной жизни. Его тревожит:
Радзіма, якія пуці
Ты сёння сабе выбіраеш?
По-прежнему он за единение славянских народов:
Расія, Беларусь і Украіна –
Славяншчына! Ты для мяне адна.
С радостью его встречают в Овстуге – на родине Ф. И. Тютчева, в Красном Рогу – где покоится А. К. Толстой, в Трубчевске – на празднике Бояна, в других краях…
В Грабовке, где он учился, вот уже несколько лет проходит народный праздник поэзии Михася Башлакова. Только народ определяет окончательно место поэта в своей жизни.
Но вернемся к прежнему образу поэмы-поезда. В вагонах разные пассажиры, но вагоны сцеплены между собой. Нельзя разделить родину и судьбу ее языка, историю. Поезд идет, пронизанный заревом чернобыльской катастрофы. Автор – в каждом вагоне. Он многолик, как народ, которому, наверно, можно бросить упрек в равнодушии к судьбе родного слова – основы основ народного бытия. Но, думаю, в трагедии белорусского языка виноваты сами творцы. Не все, конечно. Вот и Михась стоит на погосте, где лежит родная мова его матери:
Не баліць анічога-нічога…
І няма ні народа, ні Бога…
Дык няўжо мне такі выпаў лёс –
Несці слова сваё на пагост?!
Вдумайтесь в эти полынные слова. Разве Пушкин мог бы творить, видя впереди бездну, в которую рухнула русская речь? А такая перспектива маячит перед каждым, пишущим на белорусском языке. Спасение одно: создать на этом языке шедевры, способные выдержать конкуренцию с мировой литературой. В белорусской литературе вижу двух-трех авторов, не уступающих лучшим современным поэтам мира.
Поэт Михась Башлаков создает удивительно интимный образ славянской земли. Одной строфой набрасывает портрет полесской деревеньки. Вот Липляны, например:
Жменька хат па-над самай вадою.
Сохнуць лодкі на смольным баку.
Ля варот пад старою сасною
Спяць каты на зляжалым стажку.
И таких мест, дорогих его сердцу, много: Лельчицы, Туров, Наровля, Петриков, Добруш, Данилеги, Рубеж, Старый Млын, Чемерное, Боровое, Тартак, урочища Белые Берега, Веслидное…
Так много родины принес этот поэт народу, что вправе рассчитывать на признание.
Кнігі забытых паэтаў
Гартаю:
Канулі многія,
Канулі ў Лету…
З горыччу думаю:
Хто мяне знае,
Што ёсць на свеце
Такі вось паэта?

Знаць будуць потым.
Заўжды так бывала…
Ляжа на стол
Маё звонкае слова –
І ў кожнай хаце
(Ні многа, ні мала)
Будуць чытаць
Міхася Башлакова…
Я тоже в этом уверен. И вот почему. Остановлюсь на одной особенности его поэтики. Несомненно для меня: ”Пяро зязюлі падніму” и “Нетры” создавались на голос. Автор, прежде чем поставить буквицу на бумагу, проверял ее звучание. Если этого не происходит, читателю достается лишь невнятное бормотание. По многим строчкам современных поэтов бредешь, как по кочкам. Белорусская мова сопротивляется насильникам, не желает служить чужакам, не расслышавшим ее музыку. И только Михасю безоглядно раскрывает свою певучую душу. Белорусская мова, судя по творчеству этого поэта, один из самых изумительных, пластичных, музыкальных языков мира:
Світальны звон
Над лугавым спакоем.
Світальны звон
Над дымнаю ракой.
Збіваючы з павек
Салодкі сон,
Плыве над наваколлем
Срэбны звон.
Дзін-дон, дзін-дон…
“Нетры” – книга о неизведанном. О том, что пряталось под спудом. Таилось в тени. Не торопилось на свет. Для этого были причины. У нее долгий путь к читателю. Проследим ее родословную.
12 век. Епископ Кирилл Туровский призывает  паству не обращаться к отверженным книгам, и перечисляет их: “Астрономия”, “Зоралик”, “Сонник”, “Зёльник”, “Чаровник”, “Птушыные чары”, “Громник”, “Калядник”, “Жеребник”. Судя по названиям – это были языческие книги.
Существовала богатая литература, в которой отразились, как в зеркале, многие тысячелетия, сокровища речи славянской. Ее уничтожили приверженцы новой веры, среди которых был наиболее неукротимым наш земляк, второй Златоуст на Руси…
К счастью, рождались на нашей земле и люди с более бережным отношением к наследию предков.
Няхай той час, што згінуць мусіў
У беспрасветнай векаў мгле,
Для беспрыпыннай Беларусі
Хоць толькі ў песні ажыве.
Збіраць пачнём зярно к зярняці,
Былое ў думках ускрашаць…
Великий Янка Купала оставил потомкам завещание на долгие века. Программу духовного возрождения народа. Языческие образы населяют его поэмы “Курган”, “Магіла льва”. Не чужд был им Максим Богданович.
И вот – “Нетры” Михася Башлакова. В свои проводники выбрал он Миколу Гусовского. Книга начинается с этой могучей фигуры:
Хай жа Мікола Гусоўскі будзе ў тым сведкам…
Распахивается книга сокровенная, таинственная, которая должна была родиться именно на Славянщине. Она создана на высоком художественном уровне. И если у Купалы и Богдановича присутствуют персонажи языческой поры, то они –  всего лишь персонажи. Михась Башлаков идет от традиции противоположной – от “Слова о полку Игореве”, и персонажами его героев не назовешь. Они живые: Велес, Перун, Стрибог, Лесовик, Болотник, Водяник, Домовик, Банник. Не все вошли в книгу. Спрашивается – зачем они нам в 21 веке? А хотя бы потому, что мы наследники всех эпох. И будем благодарны поэту, что он во мраке чернобыльской катастрофы разглядел в минувшем свет чародейный, под своим пером вывел тех, кого породила богатая народная фантазия.
Можно долго перечитывать, анализировать его книги, любоваться разными гранями его таланта. Но одно очевидно: творчество поэта воспринимается уже как явление состоявшееся, бесспорное. Читайте Михася Башлакова!..

Нёман, 2006, №9
 

Автор: Юрий Фатнев
Комментарии
Тема сообщения:
Ваше имя: *
Текст комментария:
Введите код:
Международная деятельность
Архив
ЯЭТвбазвЯвбСТб
272829303112
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31123456